nervanyi (nervanyi) wrote,
nervanyi
nervanyi

Куда ведет "столыпинский план" Глазьева?

О войне и экономике дискутируют Алексей Голубович и Николай Вардуль

В условиях падения нефтяных цен режим Путина в 2016 году планирует сохранять высокие расходы на госаппарат, армию, полицию и ВПК, сокращая ассигнования на медицину, науку образование, фактически замораживая пенсии и повышая налоги. Как выяснилось 5 ноября, единый налог на малый бизнес вырастет на 16%.

Такая политика правительства Дмитрия Медведева и "Единой России" вызывает критику экономистов, как "дирижистов", так и либералов.

"Столыпинский клуб" и организация бизнеса "Деловая Россия" предложили программу модернизации экономики, в разработке которой участвовали Сергей Глазьев, Борис Титов, Андрей Клепач, немедленно вызвавшую споры среди специалистов.

План изменить курс правительства и пути выхода из бюджетного кризиса обсудили управляющий компанией Arbat Capital, соавтор программы "Экономика роста" Алексей Голубович и главный редактор "Финансовой газеты" Николай Вардуль.

Вел передачу Михаил Соколов.

Полная видеоверсия программы​​​

Михаил Соколов: Со мной в московской студии Алексей Голубович, глава компании "Арбат-Капитал", экономист и так же экономист, главный редактор "Экономической газеты" Николай Вардуль. Мы сегодня поговорим о ситуации в российской экономике и о той программе, которую предложила "Деловая Россия", Столыпинский клуб о том, как бы изменить то, что сложилось сегодня. Я начну разговор не с программы сначала, она достаточно интересна, но скорее не главная, а все-таки с той ситуации, которая сложилась на данный момент, впереди принятие бюджета, и появилось довольно много экспертных оценок того, что происходит. Одна из оценок, я ее видел на РБК, профессор Владимир Слепов пишет, что нынешний курс – это политика экономического дрейфа, ведет она к затуханию экономического развития. Так ли это?

​​Алексей Голубович: Если судить по экономическим данным, по объективным данным темпа роста ВВП, это так. Но это уже довольно давно так, фактически с тех пор, как была продекларирована политика Центрального банка по таргетированию инфляции, мы считаем, что не только Центрального банка, но и правительства в данном случае политика, мы таргетируем инфляцию, как самоцель, забывая, что у нас инфляция специфическая, она связана с монопольными тарифами наших инфраструктурных государственных компаний, с тем, что преобладает импорт товаров ценообразования, он играет самую важную роль, то есть это не монетарная инфляция. Поэтому мы ничего больше другого не делаем, кроме как таргетируем инфляцию, опасаясь, что вдруг скакнут цены, но экономика при этом сокращается.

Михаил Соколов: Я когда слышу про не монетарную инфляцию, начинаю вздрагивать.

Николай Вардуль: С этим я согласен, что действительно есть монетарные и не монетарные факторы. Я помню замечательные времена, когда Центральный банк специально оговаривал в своих заявлениях, что за монетарные факторы он несет ответственность, а что не монетарные – это не к нам.

Михаил Соколов: Не монетарные, например, это санкции или то, что называется антисанкции, когда потом продукты уничтожают.

Николай Вардуль: Сама по себе постановка интересная, то есть по четным я отвечаю, по нечетным нет, то есть за результат не отвечаю.

Михаил Соколов: А кто отвечает?

Николай Вардуль: В том-то и дело. Сейчас немножко все по-другому. Тут, по-моему, стоит несколько детальнее обратиться к тому, что происходит с нашей экономикой. С одной стороны я согласен, что мы долго молча отступали, и она начала проявляться задолго до того, как пришла Набиуллина со своей командой. Замедление начинало происходить с 2004 года при тех заоблачных ценах на нефть.

Михаил Соколов: Вспомним слово ЮКОС.

Николай Вардуль: При тех заоблачных ценах на нефть, о которых сейчас и мечтать грешно, проявилась очень интересная закономерность: когда цены шли вверх, наш родной ВВП за ними уже не шел, он шел за ценами на нефть, только когда они уже спускались. Это показатель того, что действительно модель нашей экономики уже нуждается в реконструкции. Это с одной стороны. С другой стороны, давайте посмотрим на статистику этого года и тогда получается довольно  интересная картина. Оказывается, как докладывает Росстат, в сентябре, за октябрь еще данных нет, в помесячном измерении ВВП у нас вырос, на 0,3%, правда, то есть в пределах статистической погрешности, но тем не менее, вырос.

Михаил Соколов: И все обрадовались.

Николай Вардуль: Все обрадовались, заговорили о том, что дно пройдено, что впереди у нас замечательные перспективы. Есть уважаемый мною экономист Евгений Гавриленков, который на основании сентябрьской статистики сделал, на мой взгляд, головокружительно смелый вывод о том, что в 2016 году возможен рост российской экономики на 2,5%.

Михаил Соколов: Илларионов, между прочим, тоже что-то такое говорит.

Николай Вардуль: Гавриленков, на чем, как я понимаю, основывается его оптимизм: он просто экстраполировал помесячный рост инвестиций, который случился в сентябре. Месячная статистика не дает оснований для каких-то серьезных выводов, поэтому, по-моему, здесь еще до оптимизма далеко.

Михаил Соколов: Алексей, так на дне или дно пройдено? Как вы себя чувствуете, управляя, я так понимаю, вы чужими финансами управляете в "Арбат-Капитале"?

Алексей Голубович: Я вам честно должен сказать, у нас два бизнеса, один связан с портфелем недвижимости, который привязан к России.

Михаил Соколов: Ужас, так вы сегодня деньги теряете.

Алексей Голубович: Пока нет, потому что заходили мы в проект совсем по другим ценам на дне прошлого кризиса, из него вышли.

В бизнесе, связанном с управлением деньгами, мы перешли на инструменты, торгуемые вне России. У нас сейчас растет только Китай от дна, Америка дорастает до какого-то верхнего пика. Если взять сегодняшнюю позицию, как мы относимся на основе макроэкономических данных, понимаем, что понимание цикла России к странам, с которыми можно сравнивать, мы начали покупать бразильские активы. Если вы возьмете даже в интернете, где расписан про все экономики набор данных, и сравните Бразилию и Россию, вы увидите, что очень много общего, однако бразильские активы, бразильские суверенные облигации стоят процентов на 20 дешевле, чем наши, а рейтинг тот же самый. Можно продолжать массу других параллелей. Но есть и один очень важный момент, который отвечает на вопрос про то, как мы дрейфуем, что у них нефть не входит даже в первую пятерку экспортных товаров, а у нас она в разы опережает другие экспортные товары, по сути составляет основу нашего роста, которой мы пользовались и до кризиса 2008-9 годов, и после, как только отскочили.

Михаил Соколов: Так на дне все-таки или не на дне?

Алексей Голубович: Я считаю, что если обстоятельства как в американской экономике, так и в китайское сложатся таким образом, что производство нефти будет и дальше расти, оно пока растет в мире, потребление расти не будет, ставки будут повышаться, то мы можем увидеть цены на нефть еще на 15-20% ниже, вот тогда мы будем на дне.

Михаил Соколов: Бюджет 2016 года, я читаю: "Сформирован, исходя из положительных значений ВВП, инфляции в размере 6,4% годовых". Николай, это реалистично?

Николай Вардуль: Я понимаю, что мой сосед снова может поднять на щит тему таргетирования инфляции. Действительно, если почитать документы Центрального банка, возникает ощущение, что у них есть молитва, что в 2017 году инфляция должна быть 4%, и они на этом стоят мертво, какая бы инфляция сейчас у нас ни была. Если ориентироваться на 4%, тогда надо как-то доказывать, что в будущем году она будет 6-7%. Я в это не верю. Один момент, который я хотел бы сказать в пользу таргетирования, в сторону таргетирования. Дело не только в том, какой уровень инфляции – это важно. Всегда есть прямые и обратные связи.

Когда вы занимаетесь регулированием экономики, экономической политики, то вы должны понимать, как на те или иные меры реагирует экономика. Это реакция через какие-то показатели, один из основных – цены. Проблема заключается в том, что цены в нашей богоспасаемой отчизне растут всегда. Когда экономика растет, растут цены – это нормально, когда экономика падает, цены растут – это ненормально. То есть объяснение: да, не монетарные факторы. Но если мы хотим, чтобы наша экономическая политика достигала каких-то целей, нам нужно обязательно, чтобы были адекватные прямые и обратные связи. То есть это одно из обоснований для того, чтобы таргетирование инфляции проводилось. Эльвира Наибуллина об этом не говорит, но я понимаю ее политику так: сначала мы каким-то образом, не знаю, каким, не верю, что им это удастся, но каким-то образом приструним инфляцию, а потом будем в состоянии взять на себя ответственность за экономику. Раньше не можем, потому что... Как у Марка Твена: "Когда цель скрылась из наших глаз, мы удвоили усилия". То есть когда ты не понимаешь, к чему приводят твои действия, то вообще регулирование как-то обессмысливается.

Михаил Соколов: Алексей Голубович в "Деловой России" и его коллеги страдают от Набиуллиной, от высокой цены кредита, от всего прочего, хотят, чтобы денег напечатали, все сразу начнет двигаться, крутиться. Я упрощаю немножко.

Алексей Голубович: Дело в том, чтобы бизнесу не становилось хуже, действительно нужно увеличить доступ к кредитам. Но этого недостаточно.

Михаил Соколов: И сделать еще хуже?

Алексей Голубович: Нет. Потому что если вы сокращаете денежную массу, а она у нас сокращается, она сейчас относительно ВВП порядка 45%, у Китая втрое больше составляет, нам нужно на десятки процентов увеличить, а она у нас сокращается. Это одна из целей Центрального банка для того, чтобы достичь той тактической цели стабилизировать инфляцию, не задумываясь, что будет дальше. Сокращая кредит, вы сокращаете бизнес везде, потому что капитал мало у кого есть, тот собственный капитал, который у людей есть, накоплен где-то в оффшорных и личных зарубежных счетах, он сюда не пойдет в условиях, когда и к так неопределенному будущему добавляются идеи увеличить налоги, которые высказывает и даже глубокоуважаемый Алексей Кудрин и его коллеги.

Михаил Соколов: Кудрин говорит, что раз реформы не проводят, значит, власти будут повышать налоги. Он не предлагает повышать налоги, он просто предсказывает поведение власти.

Алексей Голубович: Я не критикую в данном случае его. Понятно, что можно специально довести логические рассуждения до того, что, раз вы не хотите проводить необходимые реформы, тогда уже зарежьте этих оставшихся животных.

Михаил Соколов: Вот они повышают налог на малый бизнес на 16%.

Алексей Голубович: Или даже нефтяникам, которых никто не любит, предлагают выкупать месторождения, которые и так убыточные при этих ценах на нефть, заплатив вперед лицензии. Ни одного умного предложения, извините, я от Минфина и других государственных органов в данном случае не слышал. А это простые предложения – давайте что-нибудь еще сейчас заберем. При этом надо бороться с инфляцией, потому что когда вы сокращаете бизнес, растет безработица, мы это видим уже по пустующим окнам офисов, наверное, скоро по заводам увидим, потому что заводы будут закрываться.

Михаил Соколов: Пока зарплаты снижают. По-моему, такая тенденция просматривается, что людей не сокращают, а срезают зарплаты.

Алексей Голубович: Потому что сокращать социально опасно.

Михаил Соколов: Просто конфликт будет с государством в нашей системе.

Алексей Голубович: Назовем это социально опасным.

Михаил Соколов: К вам придут от губернатора, скажут: а вы почему увольняете людей, портите нам статистику? И все.

Алексей Голубович: Это обычное очковтирательство, которое было принято всегда в Советском Союзе, особенно в поздние годы, и у нас оно становится формой жизни.

Михаил Соколов: Рыночное очковтирательство – это забавно, согласитесь.

Алексей Голубович: Поэтому говорить, что такой политикой Центральный банк, при всем уважении к его председателю, которая наверняка хочет как лучше, добьется выхода из кризиса конкретно усилиями Центрального банка, не приходится. Но когда нам говорят, что вы хотите напечатать денег и больше ничего – это не так, это будет работать в комплексе с другими мерами.

Михаил Соколов: Вы хотите какие-то государственные институты создать новые. У нас, по-моему, и так хватает в России разнообразнейших государственных корпораций, институтов, какие-то госструктуры, Центр стратегического развития, который должен подчиняться президенту. Я не понимаю, зачем это все. Вы хотите еще расплодить государственный аппарат ради того, чтобы помочь бизнесу? Я читаю тексты о вашей программе, пишут, что вы этого хотите. Если бы вы не подписывали – другое дело.

Алексей Голубович: Никто не предлагает воссоздать Госплан. Восстановить Госплан на самом деле нереально, потому что для этого нужно национализировать экономику. Если вы возьмете какую-нибудь конкретную отрасль, я инвестировал много лет, начиная с 1990 года, в химическую промышленность, в СССР производилось 15 тысяч наименований продукции, пусть из них треть была отравляющими веществами и взрывчаткой, но 10 тысяч было то, что покрывало все потребности, сейчас полторы тысячи. За всю химию в Министерстве экономики у нас отвечает человек шесть, за анализ того, что там происходит. Не рассуждать о госзаказе, не о том, кому дать денег на инвестиции, не приходится при таком количестве. О том, чтобы вообще какие-то отрасли сделать приоритетными для развития, для того, чтобы оказывать помощь, необязательно выдавая кредиты, а хотя бы ограждая пошлинами, давая какие-то привилегии, лицензии, не приходится, у нас нет органа, который этим занимается. Речь идет в данном случае об этом. Реформировать существующие институты иногда невозможно, бессмысленно.

Михаил Соколов: То есть одни закрыть, другие открыть?

Алексей Голубович: Во многом, мне кажется, к этому мы и идем. Если мы к этому не идем, то существующие институты экономику убьют.

Михаил Соколов: Поскольку Алексей Голубович у нас представляет глазьевско-клепачевско-титовскую программу, я не понимаю ваших слов, что нет приоритетов. Я беру бюджет и вижу приоритеты, я не экономист: оборонка, ВПК, полиция и госаппарат. Это и есть приоритеты государства – удержание власти, ограбление бизнеса и населения и чтобы все было хорошо у них. Вы сейчас начнете говорить про локомотивы развития, локомотив развития – это ВПК, куда втюхали кучу денег, они будут делать железные летающие штуки двое дороже, чем раньше.

Алексей Голубович: Я думаю, что они прекрасно понимают, что это невозможно. Безусловно, приоритет любой власти удержание власти, но в ситуации, когда денег уже нет, пытаться что-то грабить и при этом ставить приоритетом развитие военной промышленности, ничего не получится. Конечно, мы не думаем, что кто-нибудь во власти так рассуждает. Но ставить приоритеты в развитии тех отраслей, которые будут расти, пусть даже, извините за это слово, импортозамещением заниматься, оно не всегда эффективно, но помню, что в 1999 году это был довольно мощный толчок для развития экономики.

Михаил Соколов: Так ситуации разные.

Алексей Голубович: Сейчас ситуация, конечно, хуже, чем тогда.

Михаил Соколов: Николай, уже целый набор идей у нас на столе, можно сказать, а есть реальность – бюджет.

Николай Вардуль: Я постараюсь проявить дуализм, не знаю, как это у меня получится. Что меня в современной ситуации подкупает или удивляет – это то, что такие разные люди, которые друг с другом, конечно, здороваются, но, думаю, через какое-то усилие, как Греф и Глазьев, в своих предложениях в одном сходятся. В программе Глазьева есть и Госплан, не в том виде, в другом виде, но есть. А Греф предлагает, он давно этим занимается, он развивает такую немножко пугающую мысль, он говорит, что в нынешних условиях любые серьезные реформы в России обречены на провал. Потому что надо видоизменять прежде всего сам механизм реформирования. То есть Греф говорит, что мы живем немножко в королевстве кривых зеркал с точки зрения перспективы. У каждого ведомства, да по щелчку они выдадут пять стратегий замечательных. Они никак не связаны между собой, они никак не связаны с бюджетными возможностями – это такая самодеятельность чиновников отраслевая. Куда мы идем в целом – никто не знает. Поэтому Греф говорит, что перед тем, как заняться реформами, которые, конечно, надо проводить, надо изменить процесс реформирования. Тут он предлагает создать стратегический центр, который занялся бы тем, что согласовывал разные стратегии, чтобы выбирал и как-то их реализовывал.

Михаил Соколов: Там у них тоже ЦСР, который должен подчиняться непосредственно президенту "Деловой России", и у Грефа, они даже слова нашли похожие, чтобы не пугать народ Госпланом. Зачем, если есть правительство, которым как бы управляет Дмитрий Медведев, а на самом деле правительством и так управляет президент Российской Федерации Владимир Путин, зачем еще какой-то центр, если есть правительство?

Николай Вардуль: Есть человек – Владимир Путин, который всем в этой стране управляет, это да. Но как к нему ни относиться, все-таки есть предел возможностей. Поэтому, чем у нас занимается правительство – это вообще отдельный разговор.

Михаил Соколов: Дрейфует.

Николай Вардуль: Да, что оно дрейфует – это точно. Как говорил Владимир Владимировичу Путин, оно находится под водопадом всяческих бумаг, предложений, его же в том числе директив, на которые надо как-то реагировать, вот они этим занимаются, то есть он все в текучке. У нас был ЦСР, на его основе было создано Министерство экономического развития, которое по идее должно было стать этим стратегическим органом. Не получилось. Почему? Потому что его включили в правительство, и оно занялось этой самой игрой, то есть расширяет свои полномочия, даром им не надо было этим заниматься, погрузились с головой в эту текучку, на стратегию не хватает сил. Потом, давайте посмотрим прогнозы Минэкономразвития, они же не сбываются с какой-то издевательской точностью.

Михаил Соколов: Я хочу в защиту поэта Улюкаева сказать несколько слов: а как можно предсказать, что, извините, политические деятели современной Российской Федерации, как Владимир Путин, самый влиятельный политик опять 2015 года, будут устраивать каждый год то одну войну, то две войны. Никакие прогнозы у вас не сбудутся, если государство будет воевать, санкции устраивать. Я вообще не понимаю, Алексей, как вы деньги зарабатываете в воюющей стране, можно сказать, одну войну в Украине не закончили, вторую в Сирии Россия ведет.

Алексей Голубович: Сирийская война пока не привела к дополнительным санкциям, пока не очень понятно, сколько вообще она будет стоить бюджету. В Украине, если следовать официальной версии, мы войны не ведем.

Михаил Соколов: Вы следуете официальной версии?

Алексей Голубович: Я не следую какой-либо версии. Согласитесь, что если мы сейчас это будем обсуждать, то мы можем очень далеко уйти от изначальной темы.

Михаил Соколов: А как не обсуждать то, что является реальностью нашей жизни? Если вы как бизнесмен не учитываете фактор войны и непредсказуемости власти, как я могу вам доверить свои деньги? Я, правда, не доверяю, но тем не менее, если бы я хотел.

Алексей Голубович: Часть людей доверяет свои деньги именно для инвестирования, если их инвестируют не в России. Другая часть доверяет, чтобы вы могли воспользоваться ситуацией. Не мы придумали, то ли Ротшильд сказал, то ли еще кто-то: покупайте, когда на улицах льется кровь. У нас, слава богу, ничего не льется, если до этого не дойдет, то совсем паники не будет. Потому что люди будут думать: ну не может же это стоить так дешево. Конечно, такие ситуации в России бывали в 1917 году летом, люди покупали акции всяких путиловских заводов за одну десятую от их цены годичной давности, думая, что наконец им повезло, но еще через три месяца все кончилось. Я думаю, у нынешней власти есть какой-то план, как не довести до этой ситуации, мы не в той глобальной ситуации, где такое возможно. Если говорить о программе, с которой мы начали, то ее цель создать условия для тех отраслей, которые могут хотя бы замещать импорт, которые могут развиваться при той покупательной способности населения, при том уровне доступа к финансовым ресурсам, который есть сегодня. И это написано, извините, когда уже санкции ввели и доступ к западным кредитам почти прекратился и стало все очень плохо.

Михаил Соколов: Так стало плохо из-за войны.

Алексей Голубович: Стало плохо, я все-таки поспорю, из-за того, что мы вообще проводим такую экономическую политику и до таргетирования инфляции, и сейчас.

Михаил Соколов: А уж после санкций как она стала хороша.

Алексей Голубович: Добила, но не до конца. Есть шанс, что проводя экономические реформы, можно из этого выйти. Если нет, то тогда о чем говорить.

Николай Вардуль: Можно я попытаюсь совместить то, что говорил Михаил, и то, что говорил Алексей. Михаил говорил: смотрите, уже идет война, как же вести в этих условиях бизнес. Алексей говорил: война, не война, но бизнес еще можно вести. Стыковка, по-моему, здесь вот в чем: уважаемая "Деловая Россия" вместе с не менее уважаемым Сергеем Глазьевым предлагает некую программу, которая по векторам является, во-первых, поворотной. Что бы мы ни говорили о Госплане, есть он, нет его, вы же сами сказали, в Минэкономразвитии химической промышленностью занимаются пять человек, а надо, я вас так понимаю, чтобы был департамент, а лучше министерство. Хотите вы этого или нет, Центральный банк должен имитировать массу денег, но он должен все это контролировать – раз, во-вторых, в этом случае он прекращает быть Центральным банком независимым и проводящим свою денежно-кредитную и прочую политику, превращается в госбанк. А вообще по сути он выполняет функции коммерческого банка, если он сам доводит эти ресурсы до конкретного предприятия, под конкретный проект, под конкретный процент и так далее.

Вектор заключается в том, что при таком подходе и в этих условиях, о которых говорил Михаил, война уже стучится с одной стороны, с другой стороны, бог его знает, откуда она еще может вылезти, это поворот в перспективе к мобилизационной экономике. То есть это поворот от того ненастоящего, но все-таки рынка, который у нас сейчас есть. Сейчас же возникает любопытная идея, понятно, что идея родилась в голове Игоря Ивановича Сечина, что она имеет совершенно прагматическую основу, она заключается в том, что нефтяные короли рвутся к газовой трубе, потому что газ у них уже есть, они его добывают, надо эффективно его использовать. Под лоббизмом господина Сечина пробивается идея, которую еще предлагали реформаторы первой волны начала 1990-х – реформировать "Газпром", реформировать эту монополию, отделить добывающую часть от инфраструктурной. То есть все-таки какие-то реформы еще возможны. Господин Глазьев и сотоварищи, в которые вы входите или не входите, они поворачивают как раз к мобилизационной экономике. От нее до ответа на вызовы войны, о которой говорил Михаил, полшага. Меня во всем этом больше всего напрягает вот что. Я прожил 25 лет свой жизни в новой России, эта жизнь была разной. Я помню, как все начиналось. Вы помните.

Михаил Соколов: Как был заработан первый миллион Алексеем Голубовичем, он тоже помнит.

Николай Вардуль: Я миллионов так и не заработал, но я помню те ожидания, те разочарования – это была интересная жизнь. Товарищ Глазьев и другие его сотоварищи мне говорят: старик, ты зря прожил свою жизнь. А вот на это я уже не соглашусь.

Михаил Соколов: Получается, что Россия прошла замечательный путь от рыночной свободной экономики, где господин Голубович заработал 1 миллион, 10 миллионов, может быть еще больше, потом пришла к госкапитализму через дело ЮКОСа, где господин Голубович был почти даже уголовно преследуемым персонажем.

Алексей Голубович: Не почти, а был.

Михаил Соколов: Но закончилось, теперь вы чисты перед родиной?

Алексей Голубович: Никто не знает этого. Дело закрыто много лет назад, но я думаю, что сейчас в любой момент дела в связи с этой историей могут возникать опять.

Михаил Соколов: Теперь следующий этап – монопольный. Условно говоря, от свободной экономики той старой России, через революцию к НЭПу, потом через вторую революцию к сталинской мобилизации. Теперь какая-то пародия на это, но тем не менее, что-то похожее. Вас это не пугает?

Алексей Голубович: Меня пугает то, что если ничего не делать и дрейфовать, то мы действительно в рамках раскачивания маятника можем прийти к гораздо более тяжелой ситуации. Я позволю обратить внимание, что в программе не конкретно Сергея Юрьевича Глазьева, а написанной авторским коллективом, нельзя сказать, что это полностью мобилизационная экономика.

Николай Вардуль: Я не говорил, что это мобилизационная экономика – это путь к мобилизационной экономике.

Алексей Голубович: Например, там везде мы старались говорить о приватизации, потому что может быть "Роснефти" нужно разделить "Газпром", если это правда, у них есть свои какие-то цели, я не думаю, что это можно назвать приватизацией, потому что и та, и та компания контролируются государством. Мы говорим о том, что нужно распродавать, причем как можно скорее, потому что даст предпринимателям шанс купить за реальные цены не на пике рынка. То, что управляется государством, от какого-нибудь водопровода в маленьком городе до машиностроительных заводов, управляется безобразно.

Николай Вардуль: Кризис – это увеличение доли государства в экономике, а не уменьшение.

Алексей Голубович: Мы находились в кризисе в первой половине 1990-х, мы уменьшали долю государства в экономике со страшной силой.

Николай Вардуль: В 1990-х мы не находились в экономическом кризисе.

Михаил Соколов: И в блокаде, которую создали своими собственными руками.

Алексей Голубович: Я раздавал в банке на букву М, который входил в число десяти крупнейших, кредиты предприятиям текстильной промышленности, например.

Михаил Соколов: И где тот банк?

Алексей Голубович: Банк тогда прекрасно себя чувствовал, он эти кредиты выдавал, он их контролировал, сам на этом наживался. Предприятия, которым он выдавал кредиты, выжили в основном. Большинство из них пошло под приватизацию и тем более выжили. Тогда был кризис и, кстати, война в Чечне была, которая гораздо страшнее в тот момент была для России, чем нынешние.

Николай Вардуль: Давайте ближе к кризису. 2009-й, что у нас произошло с долей государства в экономике?

Алексей Голубович: В 2009 году Россия толком в кризис не вошла. Она была жертвой обвала на долговом рынке, который, безусловно, случится снова на Западе.

Николай Вардуль: Минус 7,8% ВВП – это не кризис?

Алексей Голубович: Когда цены на нефть и ряд другого сырья безотносительно фазы сырьевого цикла провалились в разы, конечно, это все влияло.

Николай Вардуль: И что произошло с долей государства в этот момент?

Алексей Голубович: Государство за те сроки, когда происходил кризис, оно ни продать ничего не могло, ни купить тоже ничего не могло.

читать дальше

ссылка
Tags: экономика
Subscribe

Posts from This Journal “экономика” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments